Рецензия на книгу В поисках лирического повода. Новый поворот

РЕЦЕНЗИЯ АЛЕКСАНДРА КУШНЕРА 

НА  КНИГУ «В ПОИСКАХ ЛИРИЧЕСКОГО ПОВОДА»

 

Неуравновешенный характер, расшатанная психика с депрессивным уклоном, бессонница, от которой не помогает и феназепам, склонность к неожиданным выходкам и эскападам, проявившаяся еще в детстве («Я до четвертого класса мяукала и под партами ползала, кстати…»), «неперемолотые обиды» детства, «кошмарные сны», «непонятые уроки», страшный город – Петербург, но не Растрелли и Росси, а «спальный район», Ржевка, Муринский ручей… Неудачное замужество,  цепь случайных встреч, знакомств («прицепился» уличный хам, «плевками речь перемежая», «боевик подпольной экстремистской шайки», «студент из Южной Африки», незнакомец на остановке – антисемит из интеллигентов, и т.д.). Пьяные крики и «сосед-азербайджанец», заводящий «тарахтелку под окном», «и тот остаток леса, о котором писали мы в газету год назад, был огорожен под шумок забором…»… И так живут многие, многие, и рассказать о себе могут примерно то же самое.

 

Я – в юнивер, она – в коммерцию:

Тряпьё из Турции возить.

О, Господи, какому сердцу – а? –

Под силу это всё вместить…

 

Уж не пожалеть ли нам автора (а может быть, и стихи отложить в сторону, не читать их)? Пожалеем, не станем читать – и совершим ошибку. Все эти ужасы, перечисленные здесь, «снимаются», преображаются поэзией, «страшный мир», такой знакомый хотя бы по Некрасову или Блоку, только отягощенный сегодняшними подробностями, преодолевается неожиданными прорывами к той «музыке», которую нас учили «слышать» любимые поэты. А «грязь и низость» оказываются, как сказано у Анненского, «только мукой по где-то там сияющей красе».

Снимаются, преображаются… Попробую показать, как это делается.

                                   

…Быть с тобой? Знаешь, большей обузы

И представить себе не могу.

Оставайся, кем раньше был, – музой.

Образ твой, так и быть, сберегу…

 

Ну, конечно, некрасовский мотив. Только в перевернутой ситуации: она пишет стихи, а он – ее муза. И смешно, и неожиданно, а самое главное – это не цитатная, центонная поэзия, надоевшая до оскомины, это – интонационная цитата, она-то и делает стихи живыми, внушает радость читающему их.

А вот другой пример:

 

Он говорил, что с внешностью такой

Быть неприступной – просто преступленье.

А я дивилась глупости мужской,

Уверенности наглой, самомненью…

 

Здесь, конечно же, интонационно процитирована Ахматова («Он говорил о лете и о том, что быть поэтом женщине нелепость…») А вот еще:

  

Я помню шорох слов невнятных,

Когда, соткавшись из пространств

Сырых, российских, необъятных,

Душевных судорог и пьянств,

Эзотерических учений,

Цитат из философских книг,

Апофеоз моих мучений!

Явился ты. И замер миг…

 

Неужели Пушкин, неужели «Я помню чудное мгновенье»? Ну да, именно так, но в преображенном до неузнаваемости виде. И еще:

 

Не потому, что косо посмотрел,

Не потому, что не включили в список…

А потому, что свет всю ночь горел

И горизонт, как никогда, был близок…

(«Не потому, что трудно замолчать…»)

 

За этими стихами просматривается Анненский – и таких примеров множество, и действуют они тем сильнее, что весь контекст, и смысл, и антураж – иные, сегодняшние.

Оказывается, эта «музыка», эта преданность стихам, эта постоянная память о них как тайная, неотвязная, задняя мысль способны перевернуть, преобразить самую прозаическую, самую задёрганную, самую постыдную будничность, вдохнуть в нее душу. И вот уже ладожский лёд («Как же плохо, наверно, быть ладожским льдом, обречённым на слом ежегодно…»), теснящийся и плывущий, не зная своего «назначенья», вдруг начинает походить на тютчевский ледоход («Во всеобъемлющее море за льдиной льдина вслед плывет…»), и в стихах о любви тоже всплывает тютчевская нота, тютчевская деталь, только в ином, по-новому перекроенном виде:

                                   

Нет, поединок роковой –

Не для меня, я не способна

Для счастья жертвовать собой.

Мы лучше встретимся в загробной

Глуши и там поговорим…

 

И вдруг поймешь, что и вздорность, и слабость, и ущербность, и цинизм  уступают место подлинному чувству. И вспомнишь, при всей разнице обстоятельств места и времени, не говоря о других отличиях, что и Тютчев жаловался на вымирание в душе всех лучших воспоминаний (И сохла, сохла с каждым днем…»), на уныние и «изнеможение в кости», на «дряхлеющие силы», на нестерпимое однообразье и т.д., и Некрасов предавался отчаянию и тоске («Надрывается сердце от муки, плохо верится в силу добра…»), и «глубоко» себя «презирал», и Блок бывал «пригвожден к трактирной стойке» и «коротал» жизнь «мою безумную, глухую», и все времена примерно одинаковы, и люди те же.

Но стихи, но музыка, но природа, но любовь продолжают убеждать нас в возможности счастья, а Ларисе Шушуновой, находящейся в начале поэтического пути, хочется пожелать такого же умения справляться с земным ужасом, каким обладали «родные» тени, к которым она тянется; пожелаем ей до них дорасти.

В заключение выпишу одно стихотворение целиком: на мой взгляд, в нем просматривается всё то, о чем здесь было сказано: и ущербность, и взволнованность, и уязвимость, и «запущенность», и способность к подлинному чувству, и – ахматовский интонационный ход в конце стихотворения, преображенный до неузнаваемости, в соответствии с сегодняшними реалиями.

  

Я и раньше этот взгляд

Не выдерживала дольше

Четырех секунд подряд

(Я не думаю, что больше) –

Сразу свитер теребить

Начинала: поправляла

Петли, порванную нить…

А теперь, когда всё стало

Так запущено, – как быть –

Ёрничать, казаться грубой?

Лгать и взгляд переводить

В страхе с глаз твоих на  губы?

В пол смотреть? Куда бежать?

Маску нацепить какую?

Надо же фасон держать…

И чего, чего хочу я?

Эта слабость, эта дрожь

Ненавистная… А знаешь,               

У меня ведь дома нож

Есть – десантный – представляешь?

                                                                                                А.Кушнер.

    

 

Назад к книге В поисках лирического повода. Новый поворот

Права на все произведения, представленные на сайте, принадлежат их авторам.
Незаконное использование текстов преследуется по закону.

Вход  
Rambler's Top100